МИШКИ из дневника участницы

МИШКИ

За окном сгущаются весенние сумерки, и в доме напротив то там то здесь хаотично вспыхивают желтые квадраты окон, — до прихода с работы матери есть еще минут сорок, и можно… «можно успеть», — думает Мишка, искоса глядя на Мишку, своего тёзку, сидящего перед светящимся монитором; своего компьютера у Мишки нет — ему купить комп только обещают, и Мишка, чтоб «поиграть на компьютере», приходит к Мишке, — на мониторе эффектно вспыхивают миниатюрные взрывы, но Мишке сегодня явно не везёт — его армия терпит поражение за поражением…

— Вот бля! Ты смотри… смотри, что они делают! — Мишка, едва успевая отражать нападения виртуального противника, страдальчески морщится.

«Сорок минут…» — думает Мишка, на приставленном стуле сидя рядом с Мишкой… в общем-то, раздумывать особо некогда, но каждый раз… каждый раз почему-то трудно именно н а ч а т ь — явно, однозначно обозначить своё желание, словно в желании этом есть что-то заведомо неприличное; «сорок минут…» — думает Мишка, не зная, как быть… сколько раз из-за этого глупой — непонятной — стыдливости они не делали то, что делать могли бы! В душе Мишка уверен, что ничего стыдного в таком кайфе нет, а всё равно… все равно каждый раз, чтоб желание своё обозначить, приходится отчего-то невольно напрягаться, — каждый раз повторяется одно и то же… за окном сгущаются сумерки, и заметно темнее становится в комнате, — по Мишкиному лицу, обращенному к монитору, прыгают блики виртуальных взрывов — Мишка, сидя сбоку, искоса смотрит то на Мишку, друга-тёзку, то на монитор… член у Мишки сладостно ноет — стоит….

— Нет, ты смотри… смотри, бля! — обескуражено шепчет Мишка..

— Хочешь? — Мишка, поддаваясь нахлынувшему желанию, легонько толкает Мишку локтём в бок.

— Что? — отзывается Мишка, не отрывая взгляда от монитора; виртуальные враги теснят остатки Мишкиного войска, и Мишка, видя неизбежное поражение, в отчаянии делает ошибку за ошибкой.

На мониторе, прыгая туда-сюда, бесславно гибнут Мишкины солдаты.

— Перепихнуться… хочешь? — Мишка, сидящий рядом, старается произнести всё это как можно небрежнее, даже как бы походя — как бы между прочим, но Мишку эта показная небрежность в заблуждение не вводит: едва Мишка произносит заветное слово, как сердце Мишкино сладко — ответно — ёкает…

— Подожди, — коротко, как о чём-то малосущественном, не стоящим никакого внимания, отзывается Мишка, и глаза его впиваются в монитор так, словно там, на мониторе, сейчас должно произойти чудо… впрочем, Мишку такая — ответная — реакция Мишки точно так же не вводит в заблуждение: ещё ни разу не было случая, чтобы Мишка от кайфа отказался.

— Не хочешь? — произносит Мишка, тоже глядя на монитор; он произносит это так, словно лично ему, Мишке, всё это тоже малоинтересно, и будут они трахаться или нет, зависит не от него, а исключительно от Мишкиного хотения.

— А ты? — встречным вопросом отзывается Мишка, не отрывая взгляд от монитора. — Ты сам… хочешь?

— Если хочешь, то… скоро мать с работы придёт — давай по-быстрому, — говорит Мишка, и в голосе его, помимо воли, слышится явное нетерпение… собственно, начало положено — желание проговорено, обозначено словами, и дальше уже можно не церемониться, тем более что времени действительно в обрез: обхватив Мишку за шею, Мишка тянет Мишку на себя, пытаясь впиться губами в губы.. — Иди, бля, сюда…

Член у Мишки — несостоявшегося полководца — стремительно затвердевает, отчего брюки тут же приподнимаются — бугрится колом.

— Пусти! Пусти меня! — Мишка, упираясь руками в Мишкину грудь, энергично вырывается… потому вырывается, что знает: Мишка теперь ни за что не отстанет, и значит — можно покочевряжиться; секунду-другую, сопя и пыхтя, они отчаянно борются: Мишка, обнимая Мишку за шею, тянет его на себя, в то время как Мишка, чья армия так бесславно погибла, делает вид, что он не соглашается — из всех сил он сопротивляется, при этом борьба эта их обоих лишь подстёгивает, ещё больше возбуждает… наконец, Мишке удаётся вывернуться, и он, с шумом отодвигая в сторону стул, стремительно отскакивает в сторону.

— А вот хуй тебе! На! Пососи сначала… будешь сосать? — Мишка, весело глядя на Мишку, через ткань брюк сжимает пальцами затвердевший, бугром выпирающий член; стул из-под Мишки другого точно так же с шумом отодвигается, отлетает в сторону — и Мишка, рывком бросаясь на Мишку, крепко обхватывает его руками, не давая тому увернуться от объятий.

— Сам… пососёшь… у меня, бля… у меня… сейчас ты у меня пососёшь… — возбуждённо шепчет Мишка, обдавая Мишкино лицо горячим дыханием.

Они, уже стоя, продолжают бороться: возбуждённо блестя глазами, Мишка со смехом вырывается, в то время как Мишка, пытаясь прижать, притиснуть одной рукой вырывающегося Мишку к себе, ладонью другой руки скользит по Мишкиному паху, ощущая сквозь ткань брюк возбуждающую твёрдость Мишкиного члена, и Мишка, чувствуя, как Мишка через брюки с силой сжимает в ладони его напряженный стояк, ещё энергичней крутит задом, отталкивая от себя сопящего Мишку.

— Ты чего… чего меня лапаешь? Ой, бля… не лезь! Отпусти мой хуй… отпусти, извращенец! — сгибаясь пополам — отставляя зад, Мишка рывком отводит бугрящийся пах от руки друга.

— Чего ты… чего ломаешься? Целка, что ли? Давай… вдую тебе разок… — шепчет Мишка, никак не реагируя на слово «извращенец»; дёргая Мишку на себя, Мишка вновь сладострастно, нетерпеливо вжимает ладонь в Мишкин пах.

— Насилуют! — запрокидывая голову, кричит Мишка… впрочем, «кричит» он приглушенно, негромко, почти что шепотом — не кричит, а делает вид, что кричит. — Насилуют… помогите!

На какой-то миг, подчиняясь Мишке — податливо прижимаясь к нему всем телом, Мишка перестаёт вырываться, — запрокинув голову, Мишка заливисто смеется, между тем как Мишка-друг, пользуясь этим моментом, тут же перемещает ладонь на Мишкин зад… попка у Мишки круглая, упругая, сочная… упругая — и вместе с тем податливо мягкая, приятная на ощупь, — круговыми движениями ладони скользя по Мишкиным булочкам, Мишка невольно двигает бёдрами, судорожно вжимая свой колом бугрящийся пах в твёрдо выпирающий пах смеющегося Мишки… кто там утверждает — говорит-убеждает — что в …надцать лет пацанам не хочется ебаться?

— Давай… — возбужденно шепчет Мишка, изнемогая от желания..

Мишка, не отвечая, обеими ладонями обхватывает выпукло-сочные ягодицы друга, и борьба сама собой переходит в свою противоположность, — с не меньшим наслаждением сжимая, стискивая ладонями булочки Мишки, всё так же ничего не говоря, Мишка с силой прижимает Мишку к себе… какое-то время они, жарко сопя, ничего не говоря друг другу, стоят посередине комнаты, — тиская друг другу судорожно сжимающиеся половинки-булочки, они сладострастно трутся через брюки один о другого возбуждёнными членами…

— Фу, бля… так запросто кончить можно — себя самого обделать… — шепчет Мишка, рывком отстраняясь от друга Мишки; брюки у обоих бугрятся, топорщатся колом… от нестерпимо сладостного, огнём полыхающего возбуждения к лицам обоих прилила кровь, и взгляды их, устремлённые друг на друга, кажутся шальными. — Давай… — горячо выдыхает Мишка, кончиком языка машинально облизывая пересохшие губы. — Я тебя… я тебя первый… — И, не дожидаясь, что ответит на это Мишка, он торопливо распускает ремень — начинает расстегивать брюки.

— Почему, бля, ты? В прошлый раз ты первым был, и опять, бля, ты… сегодня — я… я тебя первый долбаю, — возбуждённо отзывается Мишка; вслед за Мишкой сноровисто расстёгивая брюки, Мишка смеётся: — Не наглей….

— Ну, бля… какая разница! — возбуждённо смеётся Мишка в ответ. Он рывком приспускает с себя брюки, и его напряженный член, освобождённый от тесных трусов, упруго подпрыгивает вверх. Мишка — вместе с трусами — снимает брюки совсем, и тут же, не теряя времени, начинает расстёгивать рубашку; его залупившийся член возбуждённо торчит под углом вверх, бархатисто блестя влажной головкой.

Мишка, глядя на Мишку, делает то же самое… минута — и они, оба голые, с возбуждённо вздёрнутыми членами, стоят друг против друга, сгорая от нестерпимого желания, — желание это щекотливым зудом распирает обнаженные алые головки, ноет в яйцах, сладко покалывает в промежности… за окном еще больше сгущаются сумерки, и в комнате уже почти темно — комната освещается лишь монитором компьютера, но этого света вполне достаточно, чтобы всё видеть и без труда ориентироваться… хотя, чего там ориентироваться? Минуту-другую, прижавшись друг к другу — ладонями тиская друг у друга круглые сочные булочки, они сосутся в губы и, с наслаждением двигая бёдрами, друг о друга трутся залупившимися членами, — кайф… кайф такой, что кажется, будто свёрла вкручиваются — буравят — туго сжатые дырочки…

— Ложись, — шепчет Мишка, размыкая руки. Сердца у них бьются — клетки грудные вздымаются, и дышат они оба тяжело, с шумным сопением.

— А успеем? — Мишка, невольно сжимая, стискивая влажный член в ладони, садится на край тахты.

— Успеем, — лаконично отзывается Мишка; он поворачивается к Мишке задом и, низко наклонившись, выдвигает самый нижний ящик письменного стола, где у него спрятан тюбик с вазелином.

— Раньше нужно было начать, — говорит Мишка; он возбуждённо смотрит на распахнувшиеся, в стороны разъехавшиеся аккуратные белые ягодицы стоящего перед ним друга.

— А чего ж ты молчал? Сказал бы раньше, и начали б раньше… — парирует Мишка. — Сам ты — чего молчал? — Держа в руке тюбик с вазелином, он поворачивается к Мишке, и глаза у него блестят от возбуждения — от предвкушения. — Успеем, бля, не ссы…. успеем, если ты не будешь из себя целку корчить. Давай….

«Целку корчить» времени нет, и Мишка, ничего не отвечая, тут же послушно откидывается назад — валится на спину, одновременно разводя голенастые ноги, — поднимая вверх ступни сорок второго размера, Мишка молча прижимает колени к плечам… тело у Мишки гибкое, субтильное, — лёжа на спине, голый Мишка легко складывается пополам, отчего ягодицы его призывно раскрываются….

— Хочешь? — возбуждённо смеётся Мишка, указательным пальцем размазывая вазелин по головке своего напряженно торчащего члена.

— Давай, бля… — отзывается Мишка, невольно двигая задом — подавая распахнутый зад вверх, — пользуйся, бля… пока я добрый…

Головка члена, обильно смазанная вазелином, упирается в Мишкино очко, — Мишка, затаив дыхание, глядя Мишке в глаза, осторожно давит членом на туго стиснутую горячую дырочку, и — под напором члена — дырочка начинает податливо разжиматься… головка члена медленно углубляется — Мишка, коротко ойкнув

Франция, XIXв.
— Ах, Пьер, вы даже не представляете себе, какое вы сокровище берете, — говорит женщина будущему зятю. — По вечерам не выходит, девственнее ангела, да простит мне Господь, книги да молитвы единственное развлечение. А ее комната скромнее монашеской кельи, пойдемте заглянем.
Входят они в комнату и видят: стол, стул, кровать да больше ничего.
Единственная экзотика — это клетка с попугаем.
Попугай, увидев гостей, сразу встрепенулся и как прокричит:
— … Тр-ррр-ахай потише!!! Маман не спит!!!…
Пьер в шоке, мама в обморок падает, а попугай:
— … В жж-о-оопу, козел!!!! Мне еще замуж выходить!…

, невольно дёргается, но головка уже т а м, она вскальзывает вся, и Мишка, чувствуя обволакивающий жар тесной Мишкиной дырочки, всё так же не дыша, чутко глядя в Мишкины глаза, медленно вводит член полностью — до самого основания…

За окном — вечереет, — весна… двигая бёдрами, Мишка трахает Мишку, — кайф… тайный, сладостный — пацанячий… Кончает Мишка быстро,- содрогнувшись всем телом от последней, венчающей кайф сладости, Мишка в блаженстве замирает, и Мишка, лежащий под сладко кончающим Мишкой, видит, как взгляд у Мишки неуловимо меняется — становится странно отсутствующим, словно отрешенным…. За неимением лишнего времени они тут же меняются местами: Мишка, наскоро обтерев носовым платком потемневший член, без лишних слов ложится на спину — так же, как Мишка, он прижимает колени разведённых ног к плечам, и Мишка, направив рукой лоснящуюся от вазелина головку члена Мишке в очко, начинает так же, как Мишка, медленно давить членом на мышцы сфинктера… кайф, — Мишка морщится от привычной боли, в то время как Мишка, ритмично двигая бёдрами, с наслаждением долбит членом туго обжимающую, жаром опаляющую дырочку Мишкиного зада…

Они успевают, — едва, трахнув друг друга, они начинают натягивать одежду, как в ту же минуту в прихожей раздаётся мелодичный звонок.

— Мать? — Мишка, на мгновение застыв, смотрит на Мишку вопросительно.

— Да… наверно, — Мишка, одной рукой застёгивая брюки, другой торопливо убирает в ящик стола вазелин. — Форточку, бля… форточку открой! — он кивает Мишке на окно.

Заправляя в брюки рубашку, Мишка бросается к форточке, и в комнату тут же врывается весенний ветер. За окном уже по-настоящему темно — в доме напротив густо светятся желтые квадраты окон. Мишка, плотно прикрывая за собой дверь, выходит в прихожую — идёт открывать матери дверь… успели! Успели — тютелька в тютельку…

Мишки — друзья-одноклассники. Самые обычные пацаны. Не в смысле ориентации, а вообще — обычные. Обыкновенные. Ходят в школу; иногда — уроки прогуливают. Курят. Тусуются во дворе. Иногда — пьют пиво. Увлекаются компьютерными играми. Зажигают — в своей возрастной категории — на школьных дискотеках. Матерятся. Любят всякие приколы… Словом, все у них — как у всех. А то, что они трахаются — время от времени долбятся, натягивают друг друга в зад, так это ещё ни о чём не говорит. Может, станут они «голубыми», может — нет… это в будущем будет видно, какая у них будет ориентация. А пока… пока они — пацаны. Просто пацаны — без всякой «ориентации»: ходят в школу, тусуются во дворе… какая «ориентация» может быть у пацанов?

— Здрасте, теть Света, — Мишка на миг показывается в дверях, чтобы, во-первых, обозначить своё присутствие, а во-вторых, как это подобает воспитанному человеку, поздороваться с Мишкиной матерью.

— Здравствуй, Миша, — приветливо говорит Мишкина мать, переобуваясь в тапочки, и Мишка, улыбнувшись в ответ, вновь исчезает за дверью — в Мишкиной комнате.

—————————

Pavel Beloglinsky: МИШКИ. — Final edition, 2008-04-24